Оркестратор нарочно не хранит состояние: на каждом шаге он загружает и сохраняет его снаружи, поэтому диалог можно продолжить или передать другому воркеру. Инструменты обнаруживаются, а не прописываются заранее, и у каждого своё ограничение по частоте. Вопрос раскладывается на подвопросы, которые считаются параллельно там, где не зависят друг от друга, — за счёт этого ответ по нескольким источникам укладывается в приемлемое время. Агент-критик появился потому, что в аналитике опасен не сбой, а уверенно названное неверное число. Если критик не может подтвердить цифру найденными данными, ассистент прямо об этом говорит, а не сглаживает.

Обучающие данные здесь — полноценный артефакт, а не промпт: определения схемы, пары «вопрос-запрос» и документация загружаются в локальное векторное хранилище и версионируются вместе с кодом. Провайдер модели заменяем — это важно, когда до базы нельзя допускать облачную модель. Сгенерированный SQL показывается до выполнения, а доступ только на чтение не даёт неудачной генерации превратиться в инцидент. Три интерфейса работают через один сервис, поэтому запрос из Slack и тот же запрос из веба идут одинаковым путём. Полезным на практике оказалась не столько генерация, сколько цикл дообучения: каждый исправленный запрос возвращается в хранилище, и тот же вопрос перестаёт быть ошибочным.

Запросы классифицируются и уходят к профильному агенту, а не обрабатываются одним универсальным; агент баз данных сам переспрашивает после неудачного запроса, а не выносит ошибку наверх. Агент кеширования сопоставляет новые вопросы с прежними по близости — это срезает и стоимость, и задержку на тех вопросах, которые люди действительно повторяют. Агент безопасности стоит с обеих сторон обмена, проверяя и то, что уходит в модель, и то, что возвращается: ответственность собрана в одном компоненте, а не размазана по остальным. Такое явное разделение ролей сделало каждую из них тестируемой отдельно — это и перешло в следующую версию. Ограничение было оборотной стороной того же решения: маршрутизация жила внутри разговоров агентов, и когда она ошибалась, смотреть было не на что.

Конвертация книги занимает минуты даже на видеокарте, поэтому интересна не она, а всё вокруг. Очередь должна пережить перезапуск, не потеряв задачу, которую человек ждёт уже десять минут, а прогресс — что-то говорить ждущему, а не прыгать от нуля к готово. Доступ устроен на токенах с ограниченным сроком по каждому пользователю: одна видеокарта не обслужит неограниченную аудиторию, и ограничение должно быть политикой, а не тихо растущей очередью. Админская часть показывает состояние воркеров и текущий затор — по ней и понятно, дело в файле или в машине. Сама конвертация — тот же конвейер, что и в однопользовательской утилите; почти весь код здесь — эксплуатационная оболочка вокруг него.

Книга заранее разбивается на отрывки и индексируется для полнотекстового поиска, поэтому ответ ссылается на конкретное место, а не пересказывает целое. Речь распознаётся локально, ответ произносится системным голосом, а в саму встречу ассистент заходит через веб-клиент Zoom под управлением браузерной автоматизации — на стороне встречи ничего ставить не нужно. Распознавание идёт непрерывно, но вмешивается ассистент только услышав своё имя: книжный клуб — это разговор людей, и ассистент, отвечающий без спроса, его портит. Настоящее ограничение — задержка: ответ, пришедший когда обсуждение ушло дальше, хуже, чем отсутствие ответа, поэтому поиск локальный, а индекс собран заранее. Цитата источника оказалась важнее самого ответа — она позволяет группе спорить с книгой, а не с ассистентом.

Работа разбита на независимые единицы, чтобы агент мог раздать их параллельно и проверить каждый результат отдельно. У каждого свидетельства указан источник, а источники размечены по степени открытости — потребитель отчёта может отбросить тот уровень, на который не хочет опираться. На выходе не свободный текст, а документ, проверенный по схеме: именно это позволяет подать его на вход чему-то ещё, а не заставлять человека читать и перенабирать. То, что источники не подтверждают, остаётся пустым, а не додумывается: пустая ячейка — это информация, выдуманная — это риск. Сделано не приложением, а навыком для агента: набор инструкций и схем, который кодинг-агент исполняет там, где он уже запущен.

Запись CVE называет библиотеку и диапазон версий, но почти никогда — конкретные классы, а именно это нужно, чтобы понять, задет ли твой код. Агент тянет данные из баз бюллетеней и хостингов исходников, сопоставляет описания с именами классов и отдаёт структурированный результат, а не прозу. Если к записи привязан коммит с исправлением, изменённые в нём классы — самый надёжный доступный сигнал, поэтому изменения коммита читаются прежде текстового описания. Работает и без ключей к поисковым API, переключаясь на более простой путь получения данных. У каждого названного класса указана ссылка, из которой он взят: список имён классов без источника — не то, по чему стоит действовать.

Переписывание агента в явный граф сделало видимыми повторные попытки и запасные пути, прежде размазанные по потоку управления. Он обрабатывает репозитории и коммиты, на которые ссылается запись CVE, вытаскивает что может из нерепозиторных ссылок и отдаёт JSON. Провайдер модели и поисковый бэкенд заменяемы — за счёт этого один и тот же граф работает и с облачной моделью, и с локальной, без правок логики. При отказе узла он спускается к более слабому источнику, а не прерывается: частичный ответ с указанными источниками лучше, чем никакого. Вместе с предшественником и сервисом уязвимостей JVM это третий подход к одной и той же задаче, каждый раз дальше от ручной работы.

Само приложение закрыто, но два его артефакта остаются публичными и должны оставаться доступными: политика конфиденциальности и условия использования, на которые ссылаются снаружи. Из-за них эти два файла исключены из любой уборки — и из-за них же эта запись вообще существует, а не выброшена. Expo был выбран, чтобы получить одну кодовую базу под Android без нативного тулчейна: на тот момент размен верный, и именно поэтому проект вышел. Осталась от него наименее интересная часть работы — и единственная, которая обязана продолжать работать. Он в списке потому, что портфолио, тихо опускающее то, что закончилось, честным не является.